knyazev_v: (Default)
За экраном монитора(*).
_____
(*)За ним жизнь во всей полноте о которой можно мечтать: любовь и ненависть, дружба и предательство, победы и поражения, подвиги и скандалы, верность и интриги, отсюда этот “быдляцкий” (по мнению элитки) интерес к жизни всякого рода звёзд, он идёт осознания пустоты, животности своего повседневного бытия, природа не терпит пустоты, капитализм заполняет её суррогатами животного рая, ничего человеческого он предложить не может - в принципе эти слова уже лишние, ибо это уже переход к особенному, а оно без конкретного выглядит банальным и избитым, но пусть будут раз уже написаны.
knyazev_v: (Default)
Сильные готовятся к миру, слабые готовятся к войне.
knyazev_v: (Default)
Грипп дело серьёзное! Каждый знает, а кто не знает, особенно непривитые, тому обязательно к прочтению [livejournal.com profile] uncle_doc - «Простуды» и антибиотики, там ясно сказано, что любые антибиотики вирусам фиолетовы, от слова совсем, но вот ведь какая диалектика, некоторые врачи смело прописывают антибиотики и те помогают, грипп проходит без осложнений и смс, не всегда, не у всех, не сильно быстрее, но факт есть факт, разъяснение - почему опытные участковые некоторым пациентам сразу прописывают антибиотики по ссылке, если кратко: при гриппе бактерии тоже не дремлют, как кому повезёт.

А в остальном у современной медицины особых средств против вируса гриппа нет, кроме вакцины конечно - это №1, если не делали можно в сезон для профилактики принимать, что-то типа “анаферона” - хуже не будет.

* * *

Исторический опыт, в отличие от рекомендаций официальной медицины: меньше есть, больше пить, высокую температуру сбивать, на работу не ходить, помещение проветривать, несколько шире, известного сосания дольки чеснока или гвоздики под языком.

Высокая температура не сбивается, так как именно она и влага ослабляют-убивает вирусы, а у нас дома как правило воздух сухой, для этого и проветривают в основном.

В противоречие с необходимостью высокой температуры, выступает требование практически не есть, а только пить, где брать энергию жизни на температуру? Народная классика предлагает мёд и лимон, можно и нужно добавить витаминчиков, морковного или свекольного сока (всегда очень полезен), сока квашенной капусты.

Залманов, личный врач Ульяновых, настойчиво рекомендовал грелку на печень на все случаи жизни, по личному опыту при температуре, да ещё с грелкой “те” ещё ощущения “кипишь”, опять же нужен контроль, но что характерно температура в итоге переносится легче, а выходишь из болезни не таким ослабленным, прямо как после ОРЗ, озноб снимается на раз. Это же один из лучших способов борьбы с переохлаждением (“Титаник” все смотрели?, не помню как там, а многие с парома “Эстония” погибли уже на палубе, когда считали всё обошлось, чай, кофе, водка сажают сердце в ноль быстро). Механизм грелки прост, через печень проходит 80% крови и вы её прогреваете, силы экономятся, ещё желчные протоки чистятся - билирубиновые “камешки” плавятся, если у вас они не только билирубиновые, можете схватить неприятностей.

* * *

А зачем много пить? Чтобы много потеть и писать! А зачем много потеть и писать при гриппе? Чтобы активно выводить шлаки. Пр научному, это мы боремся с интоксикацией.

- Простая вода в такой ситуации хорошо, но обогащенная лучше, покупаем в аптеке корень солодки и хвощ полевой, завариваем отдельно (составить правильную смесь трав это сродни искусству, владеете - дерзайте), первый помогает усилить дренаж лимфы, хвощ помогает почкам и мочевому пузырю, есть у них и другие плюсы, тонкий методический момент, традиционно рекомендуется пить три раза в день, что подстроено под трехразовое питание, но схема, когда травки выпиваются равными долями каждый час, подчас более эффективна, лежи себе и пей потихоньку целый день, а можно и ночь.

- Исторический опыт северных славян, также рекомендует сосать во рту растительное масло, метод этот врачами раскритикован в нуль, язвенникам говорят просто противопоказан (вне обострений я потребляю), один малознакомый товарищ смотрел жидкость микроскопом и никаких ужастиков там не увидел, но на химсостав её не исследовал, а на вопрос чем он в это время болел, отметил что был здоров, мы вместе посмеялись и разошлись, должна же остаться какая-то тайна. Вам решать.

- Этот способ очевиден, раз потеете тело надо протирать, теплой водой, можно с уксусом, кожа это наша третья почка, плюс на полчасика-часик упадет температура на полградуса-градус, всё передышка, потом и душик можно.

- Любимый способ натурапатов аля Малахов - клизма, рекомендуется при первых признаках, так сказать опережающим болезнь ударом, здесь всё на ваше усмотрение, но следует помнить, что питание современного человека, особенно хлебобулочное это почти абсолютный вред, в период болезни в кишечнике идёт настоящая война, а у нас там и до этого всё уже висело на волоске. Микрофлору потом нарастите. Страдающим избыточным весом, сам бог велел.

- Уксусно-солевые или просто водяные обертывания, средство мощное, проверенное веками, но тяжелое для само-исполнения особенно цельно-коконный вариант, в общем за подробностями в Гугл, ну а марлю или полотенце на лоб, каждый сможет сам, голове помогает. Здесь же почитайте про солевые компрессы - они работают, но адресно, проблемы с лёгкими, значит ставим на грудь и т.д..

* * *

Дыхание - это наше всё: объективный контроль состояния здоровья, тяжести и течения болезни, эффективности лечения, четвертая почка, ну почти. Помните! Отёки легких это как-бы даже в больницах вылечивается через раз у пожилых, да и молодым антибиотики уже почти не помогают. Главные причины - застой и снижение ниже нормы углекислоты в крови, а без неё кислород не усваивается, т.е. вы вроде дышите глубоко и часто, как я наблюдал несколько раз у “уходивших” больных, а толку ноль, так как глубокое и частое дыхание эту углекислоту “вымывает”, гуглить слова КП и Бутейко.

КП - контрольная пауза, по простому, задержка дыхания после спокойного выдоха сидя, до первого желания вздохнуть, всё делается без намека на волевое усилие. У здорового человека КП=60сек, таких почти не встречал. Т.е. динамика течения любой болезни отслеживается легко, только записывай цифры каждый час. КП=2сек и ниже, это вам снизу постучали, главное без паники. Дышать через нос, неглубоко, реже, главное не увеличивать частоту, не сбиваться на отдышку ртом, как бегуны после забега, маска из полотенца в несколько слоёв на лицо - тоже работает, не лежать - сесть поудобнее, периодически выпячивать живот вперед-назад, для сердечников важно, академик Микулин доказал.

То же самое, но в активном варианте, делает комплекс упражнений парадоксального дыхания по Стрельниковой, там диалектически совмещается несовместимое, поверхностное дыхание и массаж легких, огромный плюс, что часть комплекса можно делать лежа и сидя.

Ещё одно простое но уникальное по мощи упражнение легких, от индийских праславян: надуть живот, потом не выдыхая вдохнуть полной грудью, потом не дыша, порядка ста раз втянуть живот(второй подход можно делать с поворотами, “бока” у легких лучше массирует) , это лучший внутренний массах убирающий застой в легких, делать лучше стоя, чуть наклонясь (полу- поклон) и у дивана, может сильно закружиться голова, опять же делите подходы не по числу втягиваний, а по самочувствию, критерий - никакой отдышки ртом после цикла, если не можете удержаться - вы перебрали, любителям бегать ради здоровья это тоже надо крепко усвоить. Как и во всяком деле важна регулярность, плохо спите - позанимайтесь дыханием, всё лучше таблеток, а хуже неподвижного лежания для легких ничего нет. Без еды человек легко обходится месяц, без воды до недели, а вот без углекислоты с кислородом минут семь у тренированных ныряльщиков. Итак неглубоко, редко, не напрягаясь, легкие это шлюзовая камера и скафандр одновременно, берегите его, не дышите глубоко и часто, но тренируйте и не переедайте, всё что не лечится голоданием и дыханием, не лечится уже ничем.

Дышите на здоровье и не будете болеть!

P.S.
Важно!
Выше - это не рекомендации и не советы, я не врач и просто поделился прочитанным и толикой личного опыта. Прежде чем что-либо делать, обязательно проконсультируйтесь с врачами, у всего выше есть хоть какие-то, но противопоказания, а как любил повторять мой знакомый ветеринар, самый плохой врач, знает больше самого умного пациента, почему надеюсь объяснять не надо, вот я даже на просто умного пациента не тяну, схватил намедни какой-то вирус, а час назад слопал пол-пачки мороженного и кефиром из холодильника его заел, ох уж этот русский авось.


knyazev_v: (Default)
Фрагмент статьи В. Арсланова «Что понимал Э. В. Ильенков и чего не поняли его ученики — неомарксисты? (К вопросу о современной схоластике)». Статья 2008 года с постскриптумами 2009 и 2010 годов. Видимо это наиболее мягкая часть статьи, подготовленной учеником Лифшица к ильенковским чтениям 2008 года, полемика шла два года, ученик оказался достоин учителя и стилистически, и позицией ортодоксального марксиста в вариате Лифшица, в статье безотносительно позиции много полезного, включая азы научной методологии, начиная с умного цитрования и конечно применением исмата в философии.

Метод

Метод С. Н. Мареева имеет много общего с методом Г. В. Лобастова, а над ними возвышается метод А. Д. Майданского. Все эти три метода, в основе своей единые, на мой взгляд, в точности описаны одним мыслителем, имя которого мы узнаем после того, как проследим вместе с ним основные этапы движения мысли Мареева, Лобастова и Майданского:

«сначала на первый план выступает ошибочная теория»,

констатирует наш мыслитель. Тело не мыслит, мыслит дух (А. Майданский). Вначале С. Н. Мареев выдвигает идею: между мышлением и материей, духом и телом есть нечто третье, и это третье — деятельность. «Материя является субстанцией только тогда, когда она» становится мышлением (Мареев). Но вот как комментирует подобную идею Маркс: «не признавать никакого отличного от мышления — бытия», «никакого отличного от деятельности — страдания», это, согласно Марксу, логика «святого отца» и одновременно очень боевого левого гегельянца Б. Бауэра1). Г. В. Лобастов утверждает, что у Гегеля нет никакого идеализма, и Маркс не написал материалистической диалектической логики потому, что в этом не было необходимости, она уже была написана — Гегелем: «Что Марксом не написан обещанный очерк диалектики, вряд ли можно объяснить его занятостью другими проблемами: уж никак нельзя сказать, что проблема диалектики была для него периферийной — ни для теории, ни для практики. Мысль, что в Гегеле завершилось философское системотворчество, не содержит в себе иронического отношения к предшествующему развитию философии, — в ней просто констатируется факт завершенного выражения мышления в гегелевской логике. Гегелевская система логики и есть метод. И если вы отбросите систему, то вместе с ней выбросите и метод»2) Так пишет Г. Лобастов. А теперь вспомним, что писал Маркс о гегелевском методе: спекулятивный философ общеизвестные свойства реальных вещей «выдает за открытые им определения, давая тому, что может быть создано исключительно абстрактным рассудком, а именно — абстрактным рассудочным формулам, названия действительных вещей и объявляя, наконец, свою собственную деятельность» «самодеятельностью абсолютного субъекта, «плода вообще». На спекулятивном языке, — продолжает Маркс, — операция эта обозначается словами: понимать субстанцию как субъект, как внутренний процесс, как абсолютную личность. Такой способ понимания составляет, — заключает Маркс, — существенную особенность гегелевского метода»3). На этой же странице Маркс называет гегелевский метод «искусной софистикой». Знает ли об этих, и многих других подобных же марксовых определениях гегелевской идеалистической диалектики Г. В. Лобастов? Без сомнения, знает. Но, как и С. Н. Мареев, и А. Д. Майданский, он их просто игнорирует. Во всяком случае, открытой критики Маркса у Лобастова нет.

Затем

«эта ошибочная теория как бы несколько стушевывается: проглядывает что–то похожее на истину»

— оказывается, что в деятельности людей отражается мир как таковой, вещи как таковые, независимые от человека:«действие растворяет субъективное состояние человека в субстанции предмета человеческой деятельности, и человек как бы сливается с внешней вещью, превращая законы ее бытия в форму собственной деятельности» (А. Майданский) «В сознании вообще нет ничего, чего бы не было в опыте»(Г. Лобастов). «Мышление есть всеобщая идеальная форма деятельности человека, согласующаяся со всеобщими формами самой действительности» (Г. Лобастов).

«в заключение делается попытка привести истину к одному знаменателю со вздором»:

а именно — выясняется, что «мышление и есть атрибут этой субстанции — общественно–исторической практически–трудовой деятельности» (Г. Лобастов) — Нет, простите, мышление есть атрибут материи в целом, а человеческая деятельность и общество — не субстанция. Общество — часть природы и развивается только во взаимодействии с природой. Или у вас две субстанции, как у Декарта? А если одна, и если вы употребляете понятие «субстанция» в строгом философском смысле, а не вкладываете в это понятие какого–то другого смысла (не оговаривая этого), то будьте добры определить, что же является субстанцией — человеческое общество и человек, его деятельность — или мир в целом, частью которого является человеческое общество. У Лобастова в данном случае, как и у Мареева — крен в субъективный идеализм, коллективный солипсизм, ибо в объективном идеализме Гегеля человек и общество не были субстанцией, субстанция для него объективная и абсолютная идея. «Посмотрим», как пишет Лобастов, что у него, то есть у Г. В. Лобастова, утверждается дальше. Отношение между реальностью и формами деятельности человека, формами его мышления Лобастов иллюстрирует следующим примером:

«В форме сосудности отражена существенная определенность жидкости, но представлена она там не в своем собственном образе, а через образ человеческой деятельности»4). Тут проблема основательно запутана и требуется отделить, как говорится, мух от котлет. Форма сосуда, амфоры, например, как предмета декоративного искусства — это художественный образ или нет? Изображает ли декоративное искусство действительность, хотя и очень своеобразно, не так, как это делает живопись? Если нет, то вы идет в одну сторону (к А. Бренеру), а мы в другую (к философии искусства Гегеля). Другой вопрос: изображает ли сосуд ту жидкость, которая в нем содержится? Определенные свойства жидкости отражаются в форме сосуда, но очень опосредованно и отдаленно, ибо жидкость бесформенна в земных условиях. «…Сосудность как форма не есть отражение и обобщение собственной формы тех вещей, которые в человеческой деятельности этой сосудностью оформляются (жидких и сыпучих веществ)», утверждает Г. В. Лобастов. А мешок не есть «отражение и обобщение собственной формы» той картошки, что в нем хранится. Что же это доказывает? Что формы мышления относятся к реальной логике жизни, к ее рельефу, к содержанию мысли как мешок к картошке? Ведь с равным правом, как и в примере с сосудом, можно сказать, что в форме мешка (его бесформенности) отражены определенные свойства картошки (в сосуд с узким горлом ее не поместишь). И в форме мешка картошка представлена «не в своем собственном образе, а через образ человеческой деятельности», в процессе которой создан мешок, форма которого в какой–то мере отражает свойства и форму картошки. Ну, и что из того? Какой новый смысл тут привнесла категория «деятельности»? И какой, интересно, «образ» имеет деятельность по созданию мешка? «Мешковости как формы»? Нет, ни сосуд с жидкостью, ни мешок с картошкой, ни деятельность по их созданию, ничего не меняют в том обстоятельстве, что связь между формой и содержанием в примере Лобастова, связь между сосудом и жидкостью, равно как и между мешком и картошкой — внешняя, абстрактная. Если вы видите в этих примерах суть отношения форм мышления и форм бытия, то впадаете в самый примитивный формализм, и не надо быть знатоком Гегеля, чтобы понять эту простую мысль.

Хотите верьте, хотите нет, но знаток диалектики и гегелевской логики Г. В. Лобастов приводит эти примеры как иллюстрацию того, как «человеческая деятельность» «работает» с вещами реального мира. Не верите? Тогда читайте фразу, непосредственно предшествующую примеру с сосудом и жидкостью (если, конечно, вам удастся вычленить и удержать ее смысл): «И если человеческая деятельность отделяет от вещей их собственную форму и удерживает ее в специфической культурной предметности, то это отделение, конечно же, не есть реальное отделение, разрушающее категориальную структуру вещи, а есть закрепление через специфическую культурную предметность своего собственного способа работы с этими вещами».

Что касается А. Майданского5), то он сначала отождествил природу с ее законами, затем сделал материю вторичной, поскольку материя у него — выражение законов природы, а в итоге с легкостью необыкновенной опроверг и материализм, и идеализм, возвышаясь сам над ними в качестве третьего, абсолютной истины достигшего.

А теперь обратимся к мыслителю, столь выразительно обрисовавшему трехступенчатый метод А. Майданского, Г. Лобастова и С. Мареева. Вы уже, наверное, догадываетесь, что это — не творческий марксист, а отпетый догматик Г. В. Плеханов. Приведем целиком его характеристику указанного метода, «где сначала на первый план выступает ошибочная теория, потом эта ошибочная теория как бы несколько стушевывается: проглядывает что–то похожее на истину; в заключение делается попытка привести истину к одному знаменателю со вздором, и получается какое–то среднее учение, в котором верное окончательно испорчено ложным, а ложное возведено в квадрат незаконным сожительством с истиной. Разбирайтесь, как хотите, — вы никогда не поймете с полной ясностью, в чем дело»6).

Что создается таким методом? Эклектические смеси, отвечает Плеханов. К диалектике они не имеют отношения.

А вы думали, что можно лягать копытом мертвого льва совершенно безнаказанно? Нет, друзья, прежде чем лезть на ринг против Тайсона, хорошенько подумайте, а стоит ли размахивать перед его носом своими кулаченками? Ведь он такую оплеуху отвесит, что не встанешь. Прежде, чем опровергать Плеханова, не лучше ли на время оставить в покое «деятельность» и внять совету Владимира Ильича, когда он настойчиво внушал своим, не в меру боевитым, по его словам, проповедникам всего «нового» и небывалого, ставящего землю на дыбы: читать и перечитывать, изучать все, что написано Плехановым по философии. А заодно и самого Владимира Ильича, вместе с Марксом и Фейербахом, внимательно перечитать было бы делом не лишним.

Таковы были едва ли не первые слова и советы, которые я услышал из уст Михаила Александровича Лифшица, за что я ему искренне признателен. Думаю, что и Эвальд Васильевич Ильенков к этим словам и советам тоже с энтузиазмом присоединился бы.

Вывод:

в целом неомарксизм свидетельствует о понижении теоретического уровня даже в сравнении с Плехановым, несмотря на определенные достижения (например, критика франкфуртской школой «инструментального разума»), но этими, весьма неоднозначными, достижениями, «где ложное возведено в квадрат незаконным сожительством с истиной», неомарксизм обязан прежде всего книге Г. Лукача «История и классовое сознание». Другими словами, в философии наших дней мы видим тот же процесс, что и в других областях культуры (например, в искусстве и эстетике) — возвращение к вульгарной социологии, активизму 20‑х годов, авербаховской проповеди деятельности и активности без теории отражения. Что из авербаховщины выросло, хорошо известно, но, к сожалению, плохо еще понято.

Стоит ли, друзья, примыкать к этому направлению?

1) К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 2, с. 157.
2) Эта и все другие цитаты из Г. В. Лобастова приводятся по его докладу «Диалектика как деятельная способность – (Доклад на «Ильенковских чтениях‑2008)»
3) К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 2, с. 66.
4) Лобастов Г. В. «Диалектика как деятельная способность (Доклад на «Ильенковских чтениях‑2008)»
5) Цитируем А. Майданского снова, ибо его логика заслуживает внимания: «Материя и мышление — это две абсолютно равноправные формы выражения (два «атрибута») вечных и неизменных законов Природы. Ни одна из них не является причиной другой, не является первичной по отношению к другой, как думали философы материалистических и идеалистических школ»
6) Плеханов Г. В. Соч., т. VI, с. 87.
knyazev_v: (Default)
Прогресс есть достижение, "аквизит",ergo переход из содержания в форму, форму всеобщего. Без этого остается в диалектике простая грубая текучесть эмпирического содержания. Таким образом, прогресс = обретение a priori, хотя это и парадокс.

Обретение есть высшее единство содержания и формы = классика. Из этих вершин и состоит прогресс. Это реальное движение, то есть всебщность формы не является человеческим обобщением однородно-текучего эмпирического содержания. Обретение всебщности формы, a priori, есть каждый раз особый узел объективной действительности, переход эмпирического содержания из относительной формы в эквивалентную, а следовательно и разрыв простой текучести, ворота в вечность ...

В этом процессе - plus ultra формализации ведет к тому, что-не только форма становится пустой и мертвой всебщностью, угрожающей всеобщему содержанию, но и само содержание выступает с самого начала как формальное, происходит переход формы в содержание - это и есть ступень самоотражения как варварства рефлексии. Объективно таковы целые эпохи.
knyazev_v: (Default)

{В рамках темы: “Метод восхождения от абстрактного к конкретному”}

Метод восхождения от абстрактного к конкретному, предполагает понимание абстрактного, начинать, необходимо с Гегеля, но трудно понять Гегеля без “перевода” Ильенкова.

Так кто же мыслит абстрактно?{1}

Э.В. Ильенков, доктор философских наук.

– Так кто же мыслит абстрактно?

– Необразованный человек, а вовсе не просвещенный

Этот неожиданный ответ и сегодня может показаться озорным парадоксом, простой иллюстрацией того «литературного приема, состоящего в употреблении слова или выражения в противоположном их значении с целью насмешки», который литературоведы называют иронией. Той самой иронией, которая, по словам М.В. Ломоносова, «состоит иногда в одном слове, когда малого человека Атлантом или Гигантом, бессильного Самсоном называем»...

Ирония тут действительно есть, и очень ядовитая. Но ирония эта особого свойства – не остроумная игра словами, не простое вывертывание наизнанку «привычных значений» слов, ничего не меняющее в существе понимания. Тут не термины меняются на обратные, а те явления, которые ими обозначаются, вдруг оказываются в ходе их рассмотрения совсем не такими, какими их привыкли видеть, и острие насмешки поражает как раз «привычное» словоупотребление, обнаруживает, что именно «привычное» и вполне бездумное употребление терминов (в данном случае слова «абстрактное») является несуразным, не соответствующим сути дела. А то, что казалось лишь «ироническим парадоксом», обнаруживает себя, напротив, как совершенно точное выражение этой сути.

Это и есть диалектическая ирония, выражающая в словесном плане, на экране языка, вполне объективный (то есть от воли и сознания не зависящий) процесс превращения вещи в свою собственную противоположность. Процесс, в ходе которого все знаки вдруг меняются на обратные, а мышление неожиданно для себя приходит к выводу, прямо противоречащему его исходному пункту.

Душой этой своеобразной иронии является не легковесное остроумие, не лингвистическая ловкость в обыгрывании эпитетов, а всем известное «коварство» реального течения жизни, давно осознанное народной мудростью в поговорке «Благими намерениями дорога в ад вымощена». Да, самые добрые намерения, преломившись через призму условий их осуществления, зачастую оборачиваются злом и бедой. Бывает и наоборот: «Частица силы я, желавшей вечно зла, творившей лишь благое», – отрекомендовывается Мефистофель, поэтическое олицетворение «силы отрицания».

Это та самая нешуточная закономерность, которую Маркс вслед за Гегелем любил называть «иронией истории», – «неизбежной судьбой всех исторических движений, участники которых имеют смутное представление о причинах и условиях их существования и потому ставят перед ними чисто иллюзорные цели». Эта ирония всегда выступает как неожиданное возмездие за невежество, за неведение. Она всегда подстерегает людей, лезущих в воду, не зная броду. Когда такое случается с первопроходцами – это трагедия. Человеку всегда приходилось дорого платить за познание. Но когда жертвами этой неумолимой иронии становятся люди, не умеющие и не желающие считаться с опытом, – их судьба обретает характер трагикомический, ибо наказанию тут подвергается уже не невежество, а глуповатое самомнение...

И когда Гегель в качестве примера «абстрактного мышления» приводит вдруг брань рыночной торговки, то высокие философские категории применяются тут отнюдь не с целью насмешки над «малым человеком», над необразованной старухой. Ироническая насмешка здесь есть, но адрес ее – совсем иной. Эта насмешка попадает здесь рикошетом, на манер бумеранга, в высокий лоб того самого читателя, который усмотрел в этом ироническую ухмылку над «необразованностью». Необразованность – не вина, а беда, и глумиться над нею с высоты своего ученого величия – вряд ли достойное философа занятие. Такое глумление обнаруживало бы не ум, а лишь глупое чванство своей собственной «образованностью». Эта поза уже вполне заслуживает издевки – и Гегель доставляет себе такое удовольствие.

Великий диалектик вышучивает здесь мнимую образованность – необразованность, которая мнит себя образованностью, и потому считает себя вправе судить и рядить о философии, не утруждая себя ее изучением.

Торговка бранится без претензий на «философское» значение своих словоизвержений. Она и слыхом не слыхивала про такие словечки, как «абстрактное». Философия поэтому тоже к ней никаких претензий не имеет. Другое дело – «образованный читатель», который усмехается, усмотрев «иронию» в квалификации ее мышления как «абстрактного», – это-де все равно, что назвать бессильного Самсоном...

Вот он-то и попался на коварный крючок гегелевской иронии. Усмотрев тут лишь «литературный прием», он с головой выдал себя, обнаружив полную неосведомленность в той области, где он считает себя знатоком, – в области философии как науки. Тут ведь каждый «образованный человек» считает себя знатоком. «Относительно других наук считается, что требуется изучение для того, чтобы знать их, и что лишь такое знание дает право судить о них. Соглашаются также, что для того, чтобы изготовить башмак, нужно изучить сапожное дело и упражняться в нем, хотя каждый человек имеет в своей ноге мерку для этого, имеет руки и благодаря им требуемую для данного дела природную ловкость. Только для философствования не требуется такого рода изучения и труда», – иронизирует по адресу таких знатоков Гегель. Такой знаток и обнаружил тут, что слово «абстрактное» он знает, а вот относительно той коварной диалектики, которую философия давно выявила в составе названной категории явлений, даже смутного представления не имеет. Потому-то он и увидел шутку там, где Гегель вовсе не шутит, там, где он разоблачает дутую пустоту «привычных» представлений, за пределы которых никогда не выходит претенциозная полуобразованность, мнимая образованность, весь багаж которой и заключается всего-навсего в умении употреблять ученые словечки так, как принято в «порядочном обществе»...

Такой «образованный читатель» – не редкость и в наши дни. Обитая в уютном мирке шаблонных представлений, с которыми он сросся, как с собственной кожей, он всегда испытывает раздражение, когда наука показывает ему, что вещи на самом-то деле совсем не таковы, какими они ему кажутся. Себя он всегда считает поборником «здравого смысла», а в философской диалектике не видит ничего, кроме злокозненной наклонности «выворачивать наизнанку» обычные, «общепринятые» значения слов. В диалектическом мышлении он видит одно лишь «неоднозначное и нестрогое употребление терминов», искусство жонглировать словами с противоположным значением – софистику двусмысленности. Так, мол, и тут – Гегель употребляет слова не так, как это «принято» – называет «абстрактным» то, что все здравомыслящие люди именуют «конкретным» и наоборот. Такому толкованию диалектики посвящено даже немало учено-философских трактатов, написанных за последние полтораста лет. И каждый раз их пишут от имени «современной логики».

Между тем Гегеля волнуют, конечно же, не названия, не вопрос о том, что и как надлежит называть. К вопросу о названиях и к спорам о словах Гегель сам относится сугубо иронически, лишь поддразнивая ученых педантов, которые, в конце концов, только этим и озабочены, расставляя им на пути нехитрые ловушки.

Попутно же, под видом светской беседы, он популярно – в самом хорошем смысле этого слова – излагает весьма серьезные вещи, касающиеся отнюдь не «названии». Это – стержневые идеи его гениальной «Науки Логики» и «Феноменологии духа».

«Абстрактной истины нет, истина всегда конкретна», ибо истина – это не «отчеканенная монета», которую остается только положить в карман, чтобы при случае ее оттуда вытаскивать и прикладывать как готовую мерку к единичным вещам и явлениям, наклеивая ее, как ярлык, на чувственно-данное многообразие мира, на созерцаемые «объекты». Истина заключается вовсе не в голых «результатах», а в непрекращающемся процессе все более глубокого, все более расчлененного на детали, все более «конкретного» постижения существа дела. А «существо дела» нигде и никогда не состоит в простой «одинаковости», в «тождественности» вещей и явлений друг другу. И искать это «существо дела» – значит тщательно прослеживать переходы, превращения одних строго зафиксированных (в том числе словесно) явлений в другие, в конце концов, в прямо противоположные исходным. Действительная «всеобщность», связующая воедино, в составе некоторого «целого», два или более явления (вещи, события и т.д.), таится вовсе не в их одинаковости друг другу, а в необходимости превращения каждой вещи в ее собственную противоположность. В том, что такие два явления как бы «дополняют» одно другое «до целого», поскольку каждое из них содержит такой «признак», которого другому как раз недостает, а «целое» всегда оказывается единством взаимоисключающих – и одновременно взаимопредполагающих – сторон, моментов. Отсюда и логический принцип мышления, который Гегель выдвинул против всей прежней логики: «Противоречие есть критерий истины, отсутствие противоречия – критерий заблуждения». Это тоже звучало и звучит до сих пор достаточно парадоксально. Но что поделаешь, если сама реальная жизнь развивается через «парадоксы»?

И если принять все это во внимание, то сразу же начинает выглядеть по-иному и проблема «абстракции». «Абстрактное» как таковое (как «общее», как «одинаковое», зафиксированное в слове, в виде «общепринятого значения термина» или в серии таких терминов) само по себе ни хорошо, ни плохо. Как таковое оно с одинаковой легкостью может выражать и ум, и глупость. В одном случае «абстрактное» оказывается могущественнейшим средством анализа конкретной действительности, а в другом – непроницаемой ширмой, загораживающей эту же самую действительность. В одном случае оно оказывается формой понимания вещей, а в другом – средством умерщвления интеллекта, средством его порабощения словесными штампами. И эту двойственную, диалектически-коварную природу «абстрактного» надо всегда учитывать, надо всегда иметь в виду, чтобы не попасть в неожиданную ловушку...

В этом и заключается смысл гегелевского фельетона, изящно-иронического изложения весьма и весьма серьезных философско-логических истин. [42]{2}

Примечания и ссылки
{1} Источник: Г.В.Ф. Гегель - “Кто мыслит абстрактно?” (перевод и послесловие Э.В.Ильенкова)«Знание – сила», 10 (1973), с. 41-42
{2} Примечание форматировщика FB2. В квадратных скобках [...] указаны страницы бумажного источника, на которых располагался соответствующий текст.

Предыдущие материалы по теме
1. Владимир Ильич Ленин - “Диалектика стакана”
2. Г.В.Ф. Гегель.“ Кто мыслит абстрактно?”

knyazev_v: (Default)

{В рамках темы: “Метод восхождения от абстрактного к конкретному”}

Метод восхождения от абстрактного к конкретному, предполагает понимание абстрактного, начинать здесь видимо, необходимо с Гегеля.

Г.В.Ф. Гегель. Кто мыслит абстрактно?

«Знание – сила», 10 (1973), с. 41-42{0}

Мыслить? Абстрактно? Sauve qui peut! – «Спасайся, кто может!» – наверняка завопит тут какой-нибудь наемный осведомитель, предостерегая публику от чтения статьи, в которой речь пойдет про «метафизику». Ведь «метафизика» – как и «абстрактное» (да, пожалуй, как и «мышление») – слово, которое в каждом вызывает более или менее сильное желание удрать подальше, как от чумы.

Спешу успокоить: я вовсе не собираюсь объяснять здесь, что такое «абстрактное» и что значит «мыслить». Объяснения вообще считаются в порядочном обществе признаком дурного тома. Мне и самому становится не по себе, когда кто-нибудь начинает что-либо объяснять, – в случае необходимости я и сам сумею все понять. А здесь какие бы то ни было объяснения насчет «мышления» и «абстрактного» совершенно излишни; порядочное общество именно потому и избегает общения с «абстрактным», что слишком хорошо с ним знакомо. То же, о чем ничего не знаешь, нельзя ни любить, ни ненавидеть. Чуждо мне и намерение примирить общество с «абстрактным» или с «мышлением» при помощи хитрости – сначала протащив их туда тайком, под маской светского разговора, с таким расчетом, чтобы они прокрались в общество, не будучи узнанными и не возбудив неудовольствия, затесались бы в него, как говорят в народе, а автор интриги мог бы затем объявить, что новый гость, которого теперь принимают под чужим именем как хорошего знакомого, – это и есть то самое «абстрактное», которое раньше на порог не пускали. У таких «сцен узнавания», поучающих мир против его желания, тот непростительный просчет, что они одновременно конфузят публику, тогда как театральный машинист хотел бы своим искусством снискать себе славу. Его тщеславие в сочетании со смущением всех остальных способно испортить весь эффект и привести к тому, что поучение, купленное подобной ценой, будет отвергнуто.

Впрочем, даже и такой план осуществить не удалось бы для этого ни в коем случае нельзя разглашать заранее разгадку. А она уже дана в заголовке. Если уж замыслил описанную выше хитрость, то надо держать язык за зубами и действовать по примеру того министра в комедии, который весь спектакль играет в пальто и лишь в финальной сцене его расстегивает, блистая Орденом Мудрости. Но расстегивание метафизического пальто не достигло бы того эффекта, который производит расстегивание министерского пальто, – ведь свет не узнал тут ничего, кроме нескольких слов, – и вся затея свелась бы, собственно, лишь к установлению того факта, что общество давным-давно этой вещью располагает; обретено было бы, таким образом, лишь название вещи, в то время как орден министра означает нечто весьма реальное, кошель с деньгами.

Мы находимся в приличном обществе, где принято считать, что каждый из присутствующих точно знает, что такое «мышление» и что такое «абстрактное». Стало быть, остается лишь выяснить, кто мыслит абстрактно. Как мы уже упоминали, в наше намерение не входит ни примирить общество с этими вещами, ни заставлять его возиться с чем-либо трудным, ни упрекать за легкомысленное пренебрежение к тому, что всякому наделенному разумом существу по его рангу и положению приличествует ценить. Напротив, намерение наше заключается в том, чтобы примирить общество с самим собой, поскольку оно, с одной стороны, пренебрегает абстрактным мышлением, не испытывая при этом угрызений совести, а с другой – все же питает к нему в душе известное почтение, как к чему-то возвышенному, и избегает его не потому, что презирает, а потому, что возвеличивает, не потому, что оно кажется чем-то пошлым, а потому, что его принимают за нечто знатное или же, наоборот, за нечто особенное, что французы называют «espèce» {1}, чем в обществе выделяться неприлично, и что не столько выделяет, сколько отделяет от общества или делает смешным, вроде лохмотьев или чрезмерно роскошного одеяния, разубранного драгоценными камнями и старомодными кружевами.

Кто мыслит абстрактно? – Необразованный человек, а вовсе не просвещенный. В приличном обществе не мыслят абстрактно потому, что это слишком просто, слишком неблагородно (неблагородно не в смысле принадлежности к низшему сословию), и вовсе не из тщеславного желания задирать нос перед тем, чего сами не умеют делать, а в силу внутренней пустоты этого занятия.

Почтение к абстрактному мышлению, имеющее силу предрассудка, укоренилось столь глубоко, что те, у кого тонкий нюх, заранее почуют здесь сатиру или иронию, а поскольку они читают утренние газеты и знают, что за сатиру назначена премия, то они решат, что мне лучше постараться заслужить эту премию в соревновании с другими, чем выкладывать здесь все без обиняков.

В обоснование своей мысли я приведу лишь несколько примеров, на которых каждый сможет убедиться, что дело обстоит именно так. Ведут на казнь убийцу. Для толпы он убийца – и только. Дамы, может статься, заметят, что он сильный, красивый, интересный мужчина. Такое замечание возмутит толпу: как так? Убийца – красив? Можно ли думать столь дурно, можно ли называть убийцу – красивым? Сами, небось, не лучше! Это свидетельствует о моральном разложении знати, добавит, быть может, священник, привыкший глядеть в глубину вещей и сердец.

Знаток же человеческой души рассмотрит ход событий, сформировавших преступника, обнаружит в его жизни, в его воспитании влияние дурных отношений между его отцом и матерью, увидит, что некогда этот человек был наказан за какой-то незначительный проступок с чрезмерной суровостью, ожесточившей его против гражданского порядка, вынудившей к сопротивлению, которое и привело к тому, что преступление сделалось для него единственным способом самосохранения. Почти наверняка в толпе найдутся люди, которые – доведись им услышать такие рассуждения – скажут: да он хочет оправдать убийцу! Помню же я, как некий бургомистр жаловался в дни моей юности на писателей, подрывающих основы христианства и правопорядка; один из них даже осмелился оправдывать самоубийство – подумать страшно! Из дальнейших разъяснений выяснилось, что бургомистр имел в виду «Страдания молодого Вертера».

Это и называется «мыслить абстрактно» – видеть в убийце только одно абстрактное – что он убийца, и называнием такого качества уничтожать в нем все остальное, что составляет человеческое существо.

Иное дело – утонченно-сентиментальная светская публика Лейпцига. Эта, наоборот, усыпала цветами колесованного преступника и вплетала венки в колесо. Однако это опять-таки абстракция, хотя и противоположная. Христиане имеют обыкновение выкладывать крест розами или, скорее, розы крестом, сочетать розы и крест. Крест – это некогда превращенная в святыню виселица или колесо. Он утратил свое одностороннее значение орудия позорной казни и соединяет в одном образе высшее страдание и глубочайшее самопожертвование с радостнейшим блаженством и божественной честью. А вот лейпцигский крест, увитый маками и фиалками, – это умиротворение в стиле Коцебу {2}, разновидность распутного примиренчества – чувствительного и дурного.

Мне довелось однажды услышать, как совсем по-иному расправилась с абстракцией «убийцы» и оправдала его одна наивная старушка из богадельни. Отрубленная голова лежала на эшафоте, и в это время засияло солнце. Как это чудесно, сказала она, солнце милосердия господня осеняет голову Биндера! Ты не стоишь того, чтобы тебе солнце светило, – так говорят часто, желая выразить осуждение. А женщина та увидела, что голова убийцы освещена солнцем и, стало быть, того достойна. Она вознесла ее с плахи эшафота в лоно солнечного милосердия бога и осуществила умиротворение не с помощью фиалок и сентиментального тщеславия, а тем, что увидела убийцу приобщенным к небесной благодати солнечным лучом.

– Эй, старуха, ты торгуешь тухлыми яйцами! – говорит покупательница торговке. – Что? – кричит та. – Мои яйца тухлые?! Сама ты тухлая! Ты мне смеешь говорить такое про мой товар! Ты! Да не твоего ли отца вши в канаве заели, не твоя ли мать с французами крутила, не твоя ли бабка сдохла в богадельне! Ишь целую простыню на платок извела! Знаем, небось, откуда все эти тряпки да шляпки! Если бы не офицеры, не щеголять тебе в нарядах! Порядочные-то за своим домом следят, а таким – самое место в каталажке! Дырки бы на чулках заштопала! – Короче говоря, она и крупицы доброго в обидчице не замечает. Она мыслит абстрактно и все – от шляпки до чулок, с головы до пят, вкупе с папашей и остальной родней – подводит исключительно под то преступление, что та нашла ее яйца тухлыми. Все окрашивается в ее голове в цвет этих яиц, тогда как те офицеры, которых она упоминала, – если они, конечно, и впрямь имеют сюда какое-нибудь отношение, что весьма сомнительно, – наверняка заметили в этой женщине совсем иные детали.

Но оставим в покое женщин; возьмем, например, слугу – нигде ему не живется хуже, чем у человека низкого звания и малого достатка; и, наоборот, тем лучше, чем благороднее его господин. Простой человек и тут мыслит абстрактно, он важничает перед слугой и относится к нему только как к слуге; он крепко держится за этот единственный предикат. Лучше всего живется слуге у француза. Аристократ фамильярен со слугой, а француз – так уж добрый приятель ему. Слуга, когда они остаются вдвоем, болтает всякую всячину, а хозяин покуривает себе трубку да поглядывает на часы, ни в чем его не стесняя, – как о том можно прочитать в повести «Жак и его хозяин» Дидро. Аристократ, кроме всего прочего, знает, что слуга не только слуга, что ему известны все городские новости и девицы и что голову его посещают недурные идеи, – обо всем этом он слугу расспрашивает, и слуга может свободно говорить, о том, что интересует хозяина. У барина-француза слуга смеет даже рассуждать, иметь и отстаивать собственное мнение, а когда хозяину что-нибудь от него нужно, так приказания будет недостаточно, а сначала придется втолковать слуге свою мысль да еще и благодарить за то, что это мнение одержит у того верх. [41]

То же самое различие и среди военных; у пруссаков положено бить солдата, и солдат поэтому – каналья; действительно, тот, кто обязан пассивно сносить побои, и есть каналья. Посему рядовой солдат и выглядит в глазах офицера как некая абстракция субъекта побоев, с коим вынужден возиться господин в мундире с портупеей, хотя и для него это занятие чертовски неприятно.

Перевод Э. Ильенкова

Примечания и ссылки
{0} Примечание форматировщика FB2. В квадратных скобках [...] указаны страницы бумажного источника, на которых располагался соответствующий текст.
{1} Espèce (фр.) – человек, достойный презрения.
(обратно)
{2} Коцебу – немецкий драматург и русский дипломат, противник либеральных идей.

Предыдущие материалы по теме
1. Владимир Ильич Ленин - “Диалектика стакана”


knyazev_v: (Default)
Навеяно: О сущности диалектики([livejournal.com profile] zogin), там по ссылке новость, очередной "убийца диалектики" объявил её мифом и то что научный способ мышления - логика, но логика это способ "мышления" роботов, перекладывание по формальным правилам сырья из одной кучи в другие кучи, при чем здесь научный метод? Он научный, только в плане отделения людей от роботов, роботы диалектики не разумеют.
knyazev_v: (Default)
Это не рефлексия, мемуары это продолжение политической борьбы иными методами, но личность здесь реализуюет себя в сознание, по сути в виртуальном мире слабо связанном с действительным, отсюда мемуары это в значительной степени альтернативная история, в ней можно найти отдельные факты, но не рефлексию - непосредственное отражения исторического движения в деятельности.
knyazev_v: (Default)

Пример диалектического синтеза в искусстве: картина известной московской художницы Анны Павловой “Космический хоровод” с выставки на Центральном манеже “От мечты до старта”, не раз предлагал Анне соединить народный стиль с современностью, например, намалевать полукистевой росписью компьютер “Малевича”, услышан не был, но жизнь(бытие!) подсказала тему и синтез состоялся, не как предлагалось, но космос это круче: народно, духовно и празднично.


Картина ещё в кружке, осталось главное - рама.


Рама, картина, автор мазков на манеже.


На манеже.


knyazev_v: (Default)
Три раза!
Не скучайте по старому году,
в новом будет ещё интересней.
knyazev_v: (Default)
Я знаю (тезис);
Я не знаю (антитезис);
Я знаю что не знаю и не знаю, что знаю(синтез).
knyazev_v: (Default)

Почему чайника?
Потому что:

- чайник есть отражение чайника, т.е. объективная реальность существования конкретного бытия материи;
- чайник тождественен сам себе, отсюда он есть мера самого себя, но чайнику свойственен релятивизм;
- инобытие чайника есть его идея, снятая в природе, через процесс труда средствами труда;
- результат такого труда есть конкретное единство многообразного;
- понятие чайник есть продукт исторического развития производительных сил общества, потому анатомия чайника есть ключ к анатомии человеческого разума;
- не человек открывает законы работы чайника, а работа чайника опосредствует становление законов мышление человека;
- чайник есть наличная форма абстрактно-конкретной субстанции общественно-необходимых затрат труда, т.е. конечная исторически ограниченная укладом форма потребительской стоимости;
- чайником можно треснуть по чайнику и потому чайник есть явление классовое;
- чайник может быть одновременно наполовину пуст или наполовину полон, т.е. отражать в голове программиста одну из трёх парадигм оформления кода и выбора редактора.

Даже по этому неполному списку достоинств чувственно чувствуется, что чайник есть универсальное средство познания, в самой своей самости, содержащий наглядные моменты основных законов диамата и средний из них есть переход количества в качество(ПКВК), прекрасно рассмотренный недавно в популярной лекции #2 о научном методе, жалко только на синем экране, давно ассоциирующимся с регулярными ошибки одной запрещённой в приличных заведениях террористической операционной системыой, кстати производимой производителем пятой колонны в РФ, видимо от этого в бесплатную видео-версию вкралось несчитанное пока кол-во оговорок, домыслов, недоговоренностей, неточностей, искажений, несоответствий, субъективизмов, анахронизмов, шаблонов, мистицизмов, нелогичностей, антиисторизмов, желчи и эмпириокритицизма, соответственно многие вопросы остались без ответов (а ответы были от товарищей по партии Маркса, Карл!), а то и вовсе ответы остались без вопросов, были и просьбы, привести примеры работы закона ПКВК в любой области человеческой деятельности, привожу:

глупый чайник >> умный чайник,

есть кстати в примере некое единство и борьба противоположностей, но это тема для другой пятницы.
knyazev_v: (Default)

«... «Освобождение» от мира в джайнизме оказывается результатом личных усилий человека, освобождающих дживу от кармического несовершенства. Согласно, джайнизму такое возможно только посредством аскетической практики. Причем это дело сугубо индивидуальное. Помочь другому в достижении самосовершенствования ничем нельзя. ... Средоточием такой «освобождающей» практики, подчеркнем еще раз, является ахимса. Соблюдая ахимсу, джайнистские монахи носят марлевые повязки, чтобы при ходьбе случайно не проглотить насекомое. С этой же целью они фильтруют воду. Двигаясь по дороге, они сметают специальной метелкой муравьев и червяков, боясь их раздавить. Джайнистским монахам запрещено есть мясо. Джайнистам–мирянам запрещено заниматься земледелием, чтобы не навредить растениям и насекомым, обитающим в почве. Еще интереснее, что джайнистским монахам нельзя разжигать огонь, чтобы не уничтожать живое. Но его нельзя и погасить, чтобы не уничтожить сам огонь.»

(Мареев С. Н., Мареева Е. В. - “История философии”)
knyazev_v: (Default)

Как известно, Гегель всю жизнь а годовщину Великой Французской революции выпивал бокал любимого белого вина. Считаю гегелевский подход методологически верным, был бы он жив, выпивал бы два бокала, ещё и за Великую Октябрьскую революцию, ну а нам сам Дух истории велел, а восходя к конкретному Дух Октября!

С праздником!
Да продолжится Великая Октябрьская революция!

ЗЫ
В левых мероприятиях сегодня не участвовал, зато “поучаствовал” в правых, посетило много новых, но об этом отдельно
knyazev_v: (Default)
Хорошие, злободневные вопросы ставит товарищ [livejournal.com profile] ivanov_petrov, на понимание: Что такое понимание?.

Ответило почти 200 человек, ответил и я, благо только что книжку умную дочитал: “Понимание - процесс перехода от представления к понятию, как момента общественного познания, где личность и её соучастие часть целого, всебщнего процесса, отсюда индивидуальный опыт понимания субъективен, склонен представлятся мистическим, чему также способствует идеальность результата данной человеческой деятельности. Прочитал 227 комментариев, согласен со всеми, где нет Поппера, два были особенно удачны.”

>[livejournal.com profile] ivanov_petrov: “Вводя концепт идеи как целого движущихся понятий, можем сделать и следующий шаг - понимание идет от представления к понятию и далее к идее. Которая уже не помещается в общественное познание и проявляется в общественном движении, в изменении общества.”

[livejournal.com profile] knyazev_v: “Боюсь мы по разному понимаем «идею», я в классическом марксистском (спинозовско-ильенковском) смысле, т.е. термин «помещается» как бы лишний — субстанция одна, в моём понимании там тождество навечно, так же меня смущает ваш метод, потерявший человека (речь всё-таки о его понимании), в методологии марксизма принято восхождение от абстрактного к конкретному, в данном случае мы строго должны прийти к человеку, вот здесь говорить о том, что идея «не помещается» и далее, более чем справедливо в исследовании такого предмета, а оно, позволю напомнить моё понимание «понимания» - процесс перехода, т.е. то чего нет сначала, и нет потом, но есть предмет, есть общество(сопониматель и педагог) и , есть состояние предпонимания, которое вполне описыватся понятием зоны ближайшего развития Выготского.”
knyazev_v: (Default)

Пример, фантастического, по наглядности, позитивистского мышления:
[livejournal.com profile] p_balaev - Социализм (кратко) Ч.9 (последняя)

На основании совершенно верного тезиса:

«А зачем тогда эту пургу о перевороте, как порочности системы, несут? Да затем, чтобы вы головы себе сломали, придумывая схемы власти, которые гарантируют стабильность власти. Решайте эту «теорему Ферма»! Пока не убедитесь, что она не решаема. Да, еще, есть «мнение», что И.В.Сталин был таким умным мужиком, что он не допустил бы государственного переворота. Поэтому его и не было. А Сталин от повышенного артериального давления умер. Иосиф Виссарионович, случайно, силой ума тучи не разгонял? Льды Арктики не растапливал и движением планет не управлял?»,

- да, любят у нас сталинисты, рассказывать, как система одномоментно развернулась на 180 градусов (в особо крайних формах конспирологического позитивизма - заговор, отравили), формулируется удивительное по плоскости, формализму и недиалектичности понятие коммунизма:

«И никакой идеи коммунизма не существует, кроме той, что народ в своем, народном государстве, хочет и должен кушать лучше и вкуснее, жить в домах более удобных и красивых, одеваться лучше, отдыхать больше, лучше лечиться, лучше учиться, работать в лучших условиях… лучше с каждым днем, с каждым годом и лучше, чем любой народ в любом другом государстве, где буржуи правят.»

Сведении противоречия развития нового общества к пустому/полному желудку (к уровню чисто животных рефлексов), к монетаристской модели рационального потребителя (давно потерпевшей фиаско, даже у монетаристов), вырезание из процесса становления ком.уклада творческого «голода», освобождённого труда, превращает идею строительства коммунизма в аналог вассермановского социализма, только в одном случае не хватает колбасы, в другом вычислительных мощностей для госплана.

Разумеется мысль о том, что огромные массы людей в 80-х, и особенно самые активные вышли на улицы не за колбасой (люди за 70 лет стали питаться ощутимо лучше это факт, не отрицающий разумеется необходимости колбасы на прилавках и денег на неё, но по воспоминаниям комсомольцев 30-х, попавших на запад, они как-то начинали сравнивать две системы не с колбасы и шмоток, которых и тогда было у буржуев на прилавках больше, а с уже во многом чуждого им характера отношений даже в бытовых мелочах), для такого рода мыслителей — недоступна, как для многих современных левых в России, скатившихся в полный экономизм, недоступно понимании почему в Москве на Болотную площадь, всегда приходит людей больше, чем на площадь Революции и почему, как только они решили противопоставить себя общему протесту и представляющему там левых Удальцову, то тут же получили нарастающий и продолжающийся по сей день кризис внутри движения, сжимающегося, как шагреневая кожа.

Вот сегодня пришло приглашение от «СВ» на митинг в честь «7 ноября», всё «верно», такие праздники каждая «уважающая» левая организация должна праздновать отдельно, КПРФ там, ОКП здесь, РОТ-ФРОНТ тут, РРП вместе во всеми, но не всеми конкретно, нет более верного способа убить идею, чем разделить её на кусочки частных групповых интересов (приватизировать), свести её к колбасе или к своему «особому» пониманию идеи коммунизма. Как там было сказано «делитесь и размножайтесь», но это было сказано животным, которые как известно чистые эмпирики, сиречь позитивисты, видишь, как делится очередная группка левых — это новые позитивисты, увеличиваю энтропию, атомизацию и хаос в идее коммунизма, видишь, у оставшейся группке только ругань по отношению к ушедшим и ни грамма рефлексии и самокритики, видишь, новый левый сайт, группу, сообщество, это снова они, они всё помнят, классиков так наизусть, но ничему не научились, даже платить взносы, но это уже другая страничка «непримиримой» классовой борьбы.
knyazev_v: (Default)

Суть историзма, который был опорочен Поппером, состоит в том, что историю не учат, а у истории учатся. Поэтому и все попытки навязать науке методологическую «парадигму», извлеченную не из истории, а из головы, закончились, можно сказать крахом. И когда Поппер пишет:

«Я торжественно заявляю, … что мы не можем дать нашим теориям и верованиям какое–либо позитивное обоснование, или какое–либо позитивное основание»{Поппер К. Реализм и цель науки}, то это уже в который раз прозвучавшее ignorabimus есть следствие опять же антиисторизма, свойственного всему позитивизму. Но если ты признаешь, что истины нет, и она невозможна, то как можно определенно утверждать это? Таков парадокс всякого скептицизма. Но древние скептики, последователи Пиррона, считали, и это было логично, что человек должен жить тихо, скромно и без претензий. Поппер же претендует. Он учит жить. Значит, он знает, как жить, т. е. он знает истину…

Никто из попперианцев до сих пор не заметил у него вопиющего противоречия между прокламированным рационализмом и строгой научностью в работах по «философии и науки», с одной стороны, и отсутствием всякой науки в исторических работах — с другой. «Исторических» только в том смысле, что речь там идет об исторических сюжетах, потому что ни о действительной истории, ни об исторической науке там речи идти не может. «Открытое общество и его враги» и «Нищета историцизма» — это только политические памфлеты.

Скептицизм — общее настроение всей «философии науки», в особенности в конце XIX — начале XX столетий. И не только Поппер не нашел никакого позитивного основания науки. Его не нашел и Анри Пуанкаре. Он считал, что наука всегда будет несовершенной. И не только в силу ограниченности наших познавательных способностей. «Она будет несовершенной по определению, — пишет Пуанкаре, — и для всех, кто имеет дело с наукой, неизбежна и проблема дуализма познающего разума и познаваемого им объекта. И как долго существует эта дуальность, как долго разум будет отличаться от своего объекта, до тех пор разум не сможет в совершенстве познать объект, ибо он будет видеть в нем только его внешнюю сторону. Вопрос о материализме и в не меньшей степени вопрос о детерминизме, которые я не отделяю друг от друга, в конечном счете не могут быть решены собственно наукой».

«Собственно наукой» эти вопросы действительно не могут быть решены, потому что наука направлена на свой объект. Она, как иногда выражаются, является объектной наукой. Но есть наука, предметом которой является сама наука. Эта наука о науке, или мышление о мышлении, как выражался Аристотель, называется «философией».

(С. Н. Мареев Э. - “В. Ильенков: Жить философией” С. 278.)

Profile

knyazev_v: (Default)
knyazev_v

June 2017

S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
1819 2021222324
2526 272829 30 

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 28th, 2017 05:05 pm
Powered by Dreamwidth Studios